Как лечится РПП

С чего начать

Собирать всю команду самому не нужно: это работа врача. От человека требуется один шаг, дальше выстраивается остальное.

1. Записаться к психиатру. Расстройство пищевого поведения — психиатрический диагноз, и ставит его психиатр. Психолог и специалист по питанию диагнозы не ставят вовсе, а терапевт занимается телом: он увидит последствия, но не само расстройство. Психиатр же решает, что нужно в первую очередь и достаточно ли амбулаторного формата.
2. Сказать прямо, что происходит с едой. Как давно это длится, что происходит вокруг еды, что уже пробовали сами. Отдельно — что с телом: обмороки, головокружения, перебои в сердце, сбои цикла. Если есть записи или дневник, их стоит взять; но ждать, пока «накопится достаточно», не нужно.
3. Параллельно проверить тело. Этим занимается терапевт: осмотр, анализы крови, кардиограмма. Это не формальность и не «потом, когда дойдут руки»: при РПП осложнения приходят раньше, чем человек чувствует себя плохо. Что нельзя откладывать ни на день, разобрано в главе «Когда нужна помощь срочно».
4. Дальше подключаются остальные. Психолога с подготовкой по расстройствам пищевого поведения и, если нужно, специалиста по питанию определяет врач. Искать их самостоятельно и сразу — не задача человека, который только начал.

Если до психиатра сейчас никак — не откладывать всё целиком: начать можно с терапевта, который проверит тело, или с психолога, если он уже есть. Важно только, чтобы дальше в этой цепочке появился врач: без диагноза лечение собирается вслепую.

Из чего состоит лечение

Главное, что стоит понимать заранее: лечение идёт сразу с двух сторон. Работа с психикой и восстановление питания не следуют друг за другом, а идут параллельно, потому что с истощённым или измотанным организмом психотерапия почти не работает (подробнее — в главе про биологию).

Что показало свою эффективность:

• Когнитивно-поведенческая терапия в версии для расстройств пищевого поведения — основной метод для взрослых. Работа идёт не с силой воли, а с тем, что расстройство держит: жёсткими правилами, привычкой оценивать себя через еду и тело, реакцией на срывы. Обычно это несколько месяцев регулярных встреч, с домашними заданиями между ними.
• Семейная терапия — основной подход для подростков, и по эффективности он обгоняет индивидуальную работу. Родители тут не «виноватые», которых разбирают, а те, кто берёт на себя питание, пока подросток не может справляться сам, — и постепенно возвращает ему эту ответственность.
• Восстановление питания. Не «диета наоборот» и не про «заставить есть»: организму помогают вернуться к нормальной работе постепенно и под наблюдением. Это то, с чего начинают, потому что от этого зависит, сможет ли вообще идти остальная работа.
• Стационар — когда есть угроза для жизни или когда амбулаторно не выходит. Это не «приговор» и не наказание, а способ пройти самый опасный участок под присмотром, а потом продолжить обычную жизнь.
• Лекарства — не основа лечения: специальной «таблетки от РПП» нет. Их подключают, когда рядом идут депрессия или тревога, и тогда они убирают тот фон, на котором расстройство держится крепче.

При избегании еды без связи с весом лечение устроено похоже, но с другим прицелом: работы с отношением к телу там нет, зато есть постепенное знакомство с новой едой маленькими шагами и снижение тревоги вокруг неё. Восстановление питания и участие семьи, когда речь о ребёнке, остаются такими же.

Что можно делать самому

Сразу оговорка: это не замена лечению. Расстройства пищевого поведения не вылечиваются самостоятельно, и всё ниже — то, что помогает дожить до помощи и не ухудшать своё положение по дороге. Хорошая новость: при всех формах советы почти одинаковые.

• Есть регулярно. Звучит странно применительно к расстройству, но это первое, с чего начинают в терапии, и работает во все стороны. При ограничении так восстанавливается организм. При приступах регулярная еда снимает главный спусковой крючок: чем жёстче человек держался днём, тем вероятнее срыв вечером. «Начну с понедельника» и работает против. Почему именно с этого начинают — в главе «Почему не получается просто прекратить».
• Не заводить новых правил. Любое новое ограничение — «только не после шести», «только не сладкое» — кажется взятием себя в руки, а на деле подкидывает расстройству топливо.
• Убрать постоянные взвешивания. Цифра всё равно колеблется сама по себе, а день после неё оказывается испорчен или спасён, и это ровно тот механизм, который лечат.
• Почистить ленту. Аккаунты про «правильное питание», трансформации, подсчёты — это не мотивация, это ежедневное подкрепление того самого. Отписаться — самое простое из всего списка и одно из самых действенных.
• Не оставаться со срывом наедине. Стыд после эпизода — самая опасная часть: он толкает прятаться и запускает круг заново. Написать кому-то одному, кто в курсе, работает лучше, чем перетерпеть.
• Замечать, что было перед. Не что съел, а что случилось за час до: чем накрыло, где и с кем. Это то, с чем потом работают в терапии, и то, что можно начать собирать уже сейчас (подробнее — в главе про дневник).

Чего ждать по дороге

Путь редко идёт по прямой. Бывают откаты, и это часть процесса, а не доказательство, что «не получается». Опыт срыва в лечении обычно и разбирают: что ему предшествовало, что сработало как спусковой крючок, что можно поставить на это место в следующий раз.

Второе, к чему стоит быть готовым: сначала может стать труднее. Когда привычный способ справляться отбирают, а новый ещё не появился, тревога вырастает. Это не значит, что лечение вредит, — это самый тяжёлый участок, и он проходит.

И третье: улучшение в теле и в голове идут не одновременно. Питание нормализуется раньше, чем отпускают мысли о еде, и это обидный период — «я всё делаю правильно, а внутри то же самое». Голове нужно больше времени, чем телу.

Но полноценное выздоровление реально: вернуть себе свободу от постоянных мыслей о еде, спокойствие за столом и ощущение собственной ценности, не привязанное к телу, — достижимая цель, а не мечта.