Маскировка при аутизме

Что такое маскировка, откуда она берётся и почему её не замечают даже в себе. Чем за неё платят — и что происходит, когда пробуешь её снять.

Из чего она состоит

Маскировка — не одно действие, а три разных набора привычек, которые обычно идут вместе.

Обходные приёмы. Заранее заготовленные реплики, разученные сценарии разговора, продуманные до встречи темы. Копирование чужой мимики, интонаций, манеры шутить — как будто изучаешь инструкцию к людям и повторяешь по ней.

Подавление своего. Спрятать движения, которыми успокаиваешь себя. Держать зрительный контакт, хотя он мешает слушать. Не показывать, что шумно, что больно, что сил уже нет.

Вписаться любой ценой. Оставаться там, где тяжело. Соглашаться на формат, который выматывает. Изображать, что всё нормально, когда всё не нормально.

Как это выглядит в один вечер. Компания собирается на концерт, но до выступления ещё диджей-сет, и все приезжают за пару часов — эти два часа надо просто где-то быть. Играет музыка, все танцуют, кто-то стоит со стаканом и подёргивает ногой в такт — видно, что людям хорошо. А один человек стоит у стены и не понимает, что вообще происходит и зачем все здесь. И всё равно — глаза бегают по залу, считывая, кто как двигается, и тело неловко повторяет за другими те же покачивания под музыку: просто чтобы не выделяться. А внутри одно желание — чтобы всё поскорее кончилось и можно было уйти. Рядом кто-то из своих танцует от души и говорит, как здесь здорово.

Это не выбор

Со стороны маскировка выглядит как решение: человек взял и стал притворяться. Изнутри это устроено иначе — она нарастает годами, по кусочку, и решения нет ни в одной точке.

Сначала было замечание. Потом смешок. Потом кто-то сказал «что ты как маленький» или «не строй из себя». И одна деталь убралась. Потом ещё одна. Каждый раз это была мелкая, разумная поправка, чтобы стало полегче. А через двадцать лет из этих поправок собрался целый способ существовать среди людей, и отделить его от себя уже трудно.

Почему её не видно даже себе

Очень многие узнают, что всю жизнь маскировались, только когда им называют это словом. Изнутри это не ощущается как игра роли — это ощущается как обычная жизнь, которая почему-то стоит непомерно дорого.

Чем за это платят

Про то, что маскировка съедает силы, подробно сказано в главе «Почему общаться так утомительно». Здесь — о том, что идёт следом, когда это тянется годами.

Первое — состояние. Чем больше человек маскируется, тем чаще у него тревога и подавленность. И связь тут не просто совпадение по времени: в исследованиях маскировка идёт первой, а трудности с настроением подтягиваются позже. Логика простая: постоянное усилие без передышки истощает, а на истощении легко вырастает всё остальное.

Второе — потеря себя. Когда роль длится десятилетиями, вопрос «а какой я без неё» перестаёт быть философским. Люди описывают это словами «я не понимаю, что во мне настоящее».

Что происходит, когда пробуешь снять

Обычно это начинается после диагноза или после встречи с людьми, устроенными так же: появляется мысль, что можно не держать лицо всё время.

Дальше стоит знать заранее одну вещь, иначе она пугает. Сначала может стать хуже. Кажется, что часть навыков исчезла: труднее говорить, труднее собираться, тяжелее то, что раньше делалось на автомате. Это не значит, что навыки правда пропали, и не «диагноз всё испортил». Это то, что происходит, когда снимаешь нагрузку, которую тащил годами: усталость, которую всё это время перекрывало усилие, наконец становится видна.

Дальше идёт неровно. У кого-то заметные перемены за несколько недель, у кого-то это растягивается на годы. Часто добавляется горевание — по себе прежнему, по годам, прожитым в напряжении, по тому, чего можно было бы не терять. И страх за отношения: если тебя знали в основном по маске, непонятно, что будет, когда её станет меньше.

Когда маску снимают обстоятельства

Всё это — про случай, когда человек снимает маску сам. Но бывает и наоборот: никто ничего не решал, а держать её вдруг стало не перед кем. Многие впервые столкнулись с этим в коронавирус, когда всех рассадили по домам.

До этого всё выглядело благополучно: работа, коллеги, встречи, транспорт. Тяжело, но привычно, и никакой отдельной проблемы в этом не виделось — просто так устроена жизнь. Потом всё это разом кончилось. И оказалось, что дома, без необходимости держать лицо по восемь часов подряд, дышится совсем иначе.

А когда сказали возвращаться, выяснилось, что обратно уже не так просто. То, что раньше шло на автомате, вдруг стало требовать усилия: дежурный разговор у чайника, шум открытого офиса, утренняя электричка. Поездка, которая была просто неприятной, стала пыткой. «Раньше я как-то это выдерживал. Теперь не понимаю, как выдерживал».

Это видно и в данных. В опросе 2022 года, который охватил три страны, 56% аутичных взрослых сказали, что когда всё стало открываться обратно, им пришлось тяжелее, чем когда все сидели по домам. Среди неаутичных так сказали 31%.

Почему именно так — объясняют по-разному. Одно объяснение простое: маскировка держится на постоянной практике, и без практики она ржавеет, как любое умение. Другое — то же, что и выше в этой главе: ничего не потеряно, просто стала видна цена. Пока тащишь нагрузку без перерыва, сравнивать не с чем. А стоит один раз пожить без неё — и возвращаешься уже зная, сколько она стоила всё это время. Надёжно выбрать между этими объяснениями пока нельзя, да и работают они, скорее всего, вместе.

Можно ли перестать

Полностью — нет. И это не поражение, а трезвость: маска нужна не только «чтобы нравиться». Есть места, где открытость небезопасна или просто дорого обходится: работа, любая инстанция с окошком и очередью, чужая семья, незнакомые люди.

Поэтому задача формулируется не как «перестать маскироваться», а как выбирать, где можно не держать. Дома. С теми, кто уже знает. В своей комнате после рабочего дня. В переписке вместо звонка. Каждое такое место — не поблажка себе, а снятая нагрузка, из которой потом берутся силы на всё остальное.

Ловушка с алкоголем

Отдельно про то, о чём говорят редко, а встречается часто: алкоголь при аутизме очень легко становится не выпивкой, а инструментом. Способом дотерпеть корпоратив, долгий разговор или вечер, когда дома гости.

Механизм понятный: алкоголь притупляет восприятие, и вместе с ним ненадолго слабеет и сенсорный фон, и напряжение от общения. Проблема в том, что именно на этом и строится ловушка — и вот из чего она собрана.

• Закрепляется быстро. Всё, что даёт облегчение сразу, входит в привычку быстрее прочего — особенно когда других способов снять нагрузку под рукой нет.
• Она снимает не нагрузку, а её восприятие. Место не стало тише, вечер не стал короче, маска не перестала быть нужной. Просто на несколько часов приглушился датчик, а причина осталась на месте.
• Наутро хуже. Чувствительность к звуку и свету обостряется, тревога поднимается, сил меньше — значит вечером понадобится больше.
• Аутизм прячется ещё глубже. Человек, который в компании выглядит расслабленным и общительным, окончательно перестаёт вызывать вопросы у окружающих, и до понимания, что дело в спектре, становится ещё дальше.

Риск зависимости у аутичных людей выше среднего, и держится он не на слабости характера, а на стопке из непонятой тревоги, постоянной сенсорной перегрузки и лет маскировки. По сути это самолечение: человек нащупал единственное, что снимает напряжение, потому что про другие способы ему просто никто не рассказал. А глушить перегрузку алкоголем опасно: она от этого не уменьшается, зато появляется вторая проблема поверх первой.

Способы снимать нагрузку есть, и большинству из них не нужны ни деньги, ни рецепт, ни разрешение: наушники, тишина, предсказуемый распорядок, места, где можно не держать лицо. Им посвящена отдельная глава — «Что можно сделать самому».