Тревога без объекта

В предыдущих главах тревога всегда была о чём-то: о метро, о выступлении, о здоровье. Но бывает состояние, в котором на вопрос «а чего именно страшно» ответить нечем. И хуже всего в нём не сама тревога, а то, что она не называется.

Как это обычно идёт

Начинается с того, что трясёт внутри. Волнение большое, сильное, и непонятно откуда. Не «я подумал и испугался» — сначала просто трясёт, а мысли подтягиваются потом.

Первое, что появляется в голове, — не вопрос, а утверждение: что-то не так. Точно не так. Без всякого сомнения. И дальше запускается перебор: может, из-за того. Может, из-за этого. На работе? С близкими? Со здоровьем? Перебираешь одно за другим — и мелочи находятся, но ни от одной из них так не трясёт.

Тогда мысль цепляется за то, что проверить нельзя, — за будущее вообще. Но и это не выдерживает: конкретной темы нет, накручивать себя незачем. Тему закрываешь.

А плохо остаётся. И вот тут приходит самое неприятное ощущение — «вот-вот что-то случится». Не «случится вот это», а просто: что-то. Скоро. Непонятно что.

Дальше у многих появляется объяснение, которое кажется единственным разумным: а вдруг я что-то чувствую заранее? Вдруг это интуиция, чутьё, предупреждение — и оно про что-то, чего я пока не вижу. И если так, то бояться нужно уже не чего-то одного, а всего сразу. Что с этим делать — непонятно совсем.

Почему перебор ничего не находит

Обычно, когда тревожно, причина находится: неприятный разговор, дедлайн, звонок от врача. А здесь список пройден до конца — и не нашлось ничего. Естественный вывод: «значит, плохо ищу» или «значит, дело во мне самом».

Но есть другое объяснение, и оно проще: перебор не находит причину, потому что причины такого размера действительно нет. Состояние пришло не от мысли и не от события — оно пришло раньше них. И узнать это можно по одному: не сходится не факт, а масштаб. Мелочи-то находятся, просто ни одна не тянет на то, насколько трясёт.

«Трясёт внутри» — это и есть сигнал

Здесь придётся сказать вещь, которая изнутри совершенно не очевидна. Та самая дрожь внутри, невозможность усидеть, сбитое дыхание, напряжение, которого не замечаешь, пока не обратишь внимание, — это и есть телесная тревожная реакция, та же самая, что описана в главе про соматику.

Но телом это не ощущается. И это не оплошность восприятия. У этого состояния нет места: не болит рука, не давит грудь, не тошнит. Оно везде и нигде, «внутри» — а «внутри» человек привык относить не к телу, а к себе. Поэтому и мысль идёт сразу к жизни, к решениям, к характеру, а не к тому, что сейчас происходит в организме. Когда тело кричит громко — например, колотится сердце, — догадаться легче: тогда пугаются инфаркта. Когда оно гудит ровно и без адреса, догадаться почти невозможно.

Откуда тогда берётся сама волна

Честный ответ: часто ниоткуда конкретно — и это не отговорка, а суть дела. При тревожном расстройстве сигнальная система настроена слишком чувствительно: в первой главе это названо сигнализацией, которая срабатывает не на пожар, а на пар от тостера. Значит, поводу вовсе не обязательно быть таким, чтобы человек сам счёл его серьёзным. Хватает мелочи — а часто и её нет: волна поднимается на накопленном фоне, потому что нервная система уже давно держится в режиме тревоги и не выключается.

Бывает и проще: волну поднимает тело само. Недосып, кофеин, нехватка никотина в промежутках между сигаретами, откат после вчерашнего алкоголя, иногда физическая болезнь. Про это — в главе про ловушки и в «Откуда берётся». Если беспредметная тревога появилась впервые и держится, стоит показать её врачу — в том числе чтобы исключить телесные причины.

Дальше включается свойство мозга, о котором редко думают: он не просто получает сигналы от тела, он их предсказывает — постоянно держит модель того, каким тело должно быть сейчас. Когда приходящий сигнал с моделью не сходится, расхождение требует объяснения. А тревога по своему устройству всегда тревога о чём-то: держать сигнал опасности без адресата мозг не умеет. Так и запускается перебор.

Тот же ход в статье уже описан — в главе про биологию, только для панической атаки: тело включилось, угрозы нет, и мозг ищет опасность внутри — «сердце колотится, может быть, инфаркт?». При ровной беспредметной тревоге громкого симптома нет, и он ищет снаружи. В исследованиях этот ход описывают почти теми же словами: мозг делает неверный вывод — «должно быть, есть какая-то внешняя угроза, из-за которой я дышу чаще».

Откуда «вот-вот что-то случится»

Когда темы перебраны и отброшены, а состояние никуда не делось, у мозга остаётся последний доступный ход: сохранить сигнал опасности, но не называть источник. Так и получается угроза без имени — «что-то должно случиться». Ощущение при этом не размытое, а очень определённое: именно вот-вот, именно скоро.

А оттуда один шаг до «боюсь всего». Если опасность не в чём-то одном, значит, она может быть где угодно, — и настороженность распространяется на всё подряд. Со стороны это выглядит как беспричинный страх. Изнутри это просто честный вывод из беспредметного сигнала.

Отдельно про «а вдруг это интуиция»

Это объяснение приходит почти ко всем и держится крепче остальных — потому что оно, в отличие от «со мной что-то не так», не обвиняет. Если тревога не находит причины, но это предчувствие, то всё логично: просто я знаю что-то раньше, чем понимаю.

Спорить тут не о чем: есть интуиция или нет — вопрос не медицинский, и статья про тревогу его не решает. Но один признак различает их за минуту: чутьё работает в обе стороны, тревога — только в одну. Если внутренний голос за все годы ни разу не сказал «иди, всё получится», а говорит только «не ходи, не делай, не бери» — это не предупреждение. Подробно об этом — в главе «Интуиция или тревога»: там и о том, почему эту версию невозможно опровергнуть, и чем она оборачивается.

Важно это не ради правоты: от версии «это предчувствие» тревога не уменьшается, а растёт — предупреждению ведь полагается подчиняться.

Безымянное весит больше названного

Пока состояние не названо, оно занимает больше места. Оно ощущается не как «у меня сейчас тревога», а как «со мной что-то не то» — а это утверждение уже про человека целиком, и защититься от него нечем.

Трудность опознать, что именно чувствуешь, — отдельное свойство, у него есть название: алекситимия, затруднение с распознаванием и называнием собственных чувств. Из всех её составляющих именно «не могу понять, что со мной происходит» оказывается самым сильным предсказателем тревожных симптомов.

Отсюда и то, почему называние помогает, хотя ничего вроде бы не делает. Фраза «сейчас у меня тревога, и предмета у неё нет» не убирает состояние. Она меняет его масштаб: было «я сломан», стало «у меня сейчас вот это». У происходящего появляются границы — а значит, и конец.

С чем это легко перепутать

• «Свободно плавающая тревога». Так в первой главе описано фоновое беспокойство при ГТР: оно перетекает с темы на тему — работа, здоровье, деньги, близкие. Там предметы есть, просто они всё время сменяются. Здесь предмета нет вовсе
• Тревога о будущем и о мире. У неё предмет есть, и вполне реальный, — про неё отдельная глава. Отличие чувствуется по порядку: там сначала мысль, потом тревога
• Чувство нереальности происходящего. Оно упоминалось среди симптомов атаки: мир как будто не по-настоящему, отделён стеклом. Это про изменение восприятия, а не про беспредметность тревоги — два состояния могут идти вместе, а могут поодиночке

Что с этим делать

Отпадает перебор. У вопроса «чего же я боюсь» в этом состоянии нет правильного ответа, и поиск не безобиден: мозг всё-таки подберёт кандидата — работу, здоровье, отношения — и дальше тревога закрепится уже на нём. Так беспредметное состояние превращается в конкретный страх, которого до этого не было.

Появляется, что делать вместо перебора в голове. Перебор по кругу ничем не кончается, а на бумаге он кончается всегда. Сесть и выписать — лучше от руки — что именно волнует прямо сейчас. Каждый пункт довести до конца: вот это, что с этим дальше, как это решается.

И дальше только два исхода, и оба хорошие. Если что-то назвалось — у него сразу появляется предел: понятно, что это, и что с этим можно сделать. Если не нашлось ничего подходящего — это тоже результат, а не провал: значит, предмета нет, и у состояния появляется имя. Тревога без объекта. Дальше искать нечего, и в этом всё облегчение.

А если записи копятся, со временем видно и то, чего память не хранит: что волна приходит и уходит, и с чем она совпадает — с недосыпом, с определёнными днями, с количеством кофе. Для этого и нужен дневник.

Всё остальное — что помогает в острой волне, что в фоне и что только кажется помощью — разобрано дальше по статье и работает здесь так же, потому что это та же тревога. Беспредметность не делает случай особенным или более тяжёлым: она означает только, что состояние застигнуто раньше, чем успело найти себе тему.