Слова, за которыми может не быть профессии

Приставка «нейро-» в названии услуги

Нейрокоучинг, нейроконсультант, нейрографика, «нейротрансформация». Слово «нейро» здесь работает как знак научности: кажется, что за ним стоит что-то про мозг и доказательства.

Проверить это легко. Нейропсихология — настоящая область, у неё есть предмет, учебники и место в клинике, и про неё есть отдельная глава — «Нейропсихолог: кто это и с чем к нему идут». А вот профессии «нейроконсультант» не существует: нет такой должности и нет стандарта, по которому её можно было бы проверить. Есть курсы, которые её продают, — обычно несколько месяцев, с дипломом о переподготовке и обещанием новой профессии. Диплом при этом может быть совершенно законным и даже попадать в государственную базу — только квалификация в нём будет записана существующая, например «психолог-консультант». То есть слово с вывески в документе не появляется вовсе. Учиться на такие программы обычно берут с любым высшим образованием, профильное не требуется.

Настораживающий край этого рынка — обещания про здоровье: когда занятия рисованием или разговорные практики предлагают как профилактику болезней мозга. Профилактика и лечение болезней — это медицина, и обещать такое не вправе ни психолог, ни человек с курсами: для этого нужен врач и доказательства, что метод работает.

Практики, где «восстанавливают» забытое

Регрессия, регрессивный гипноз, «путешествие в прошлые жизни», работа с «родовой памятью». Здесь можно не спорить о том, есть ли прошлые жизни: достаточно знать, как устроена память.

Память — не видеозапись. Воспоминание не хранится целиком, оно каждый раз собирается заново, и то, как его собирают, зависит от обстановки и от вопросов, которые задают. Это проверяли прямо: в классическом эксперименте участникам рассказывали три настоящих эпизода из их детства, подтверждённых семьёй, и один выдуманный — будто ребёнком человек потерялся в торговом центре. Примерно каждый четвёртый после нескольких бесед «вспомнил» то, чего не было; в более поздней и более крупной работе таких оказалось около трети. Люди описывали подробности, которых не существовало, и были уверены, что помнят их.

Отдельно известно, что после гипноза уверенность в воспоминании растёт — то есть ложное воспоминание ощущается не как сомнительное, а как особенно достоверное.

Отсюда и главный риск, и он не про деньги. Человек выходит с ярким воспоминанием о том, чего не было, — и дальше живёт с ним: меняет отношение к родителям, предъявляет живым людям то, чего они не делали, иногда рвёт связи окончательно. Отменить это потом нельзя, потому что воспоминание ощущается как своё.

Групповые практики с ролями

Расстановки и подобные форматы, где участники группы берут на себя роли родственников, а ведущий трактует происходящее. Контролируемых исследований, которые показали бы, что это помогает, нет; объяснения опираются на понятия вроде родовых полей, которые нельзя измерить, а значит и проверить.

Риск здесь другой, не связанный с памятью: сильное переживание в группе незнакомых людей, без подготовки до и без сопровождения после. Человеку в тяжёлом состоянии это может дать резкое ухудшение — вскрывается много, а что с этим делать дальше, не даётся.