Почему ПТСР сложно распознать

ПТСР часто прячется годами — за «просто такой характер», «у других хуже», «уже давно прошло». А кПТСР десятилетиями путали с пограничным расстройством, хронической депрессией и тревогой. В этой главе — почему так получается и что с этим делать.

Почему ПТСР (и особенно кПТСР) так сложно распознать в себе

С обычным ПТСР проще — есть точка отсчёта (тяжёлое событие), и через какое-то время человек обычно сам начинает понимать «со мной что-то не так с тех пор». С комплексным ПТСР всё гораздо тяжелее. Его не видят годами — ни сам человек, ни близкие, ни врачи.

«Это просто мой характер»

Самая частая ловушка. Человек, выросший в семье с насилием или эмоциональным абьюзом, не знает другого. Постоянная тревога, ощущение «я плохой», страх перед громкими голосами, неумение быть близким — всё это для него просто «как я устроен». Не симптомы расстройства, а особенности характера.

Узнавание часто приходит много позже — нередко уже взрослым, иногда после тридцати или сорока, когда вдруг сравниваешь свою реакцию с чьей-то и понимаешь: «а мне казалось, что у всех так. Но у других не так. Со мной что-то не так». До этого человек годами жил со своим «характером», даже не подозревая, что это — последствия травмы, и что это лечится.

«Это же не так страшно, как у других»

Вторая ловушка — обесценивание собственной травмы. «Меня не били, только орали — значит, ерунда». «Меня же не насиловали, ничего страшного не было». «Я выжил, чего жаловаться». «Другим хуже было». И это работает на любом уровне: человек, переживший то, что любой назовёт ужасом, точно так же говорит себе «могло быть хуже» — и ищет, в чём тут была его собственная вина. Этот внутренний голос почти всегда есть у людей с кПТСР, и он мешает обращаться за помощью.

Но симптомы не зависят от того, «насколько страшно». Они зависят от того, как мозг записал ситуацию. Ребёнок, годами живший с эмоциональным холодом или непредсказуемостью взрослых, может развить тяжёлый кПТСР — даже если со стороны выглядело, что «семья нормальная».

Скрывание от других

Многие люди с ПТСР годами скрывают своё состояние от близких. По разным причинам — стыд, страх обесценивания, нежелание быть обузой, привычка справляться одному. Со стороны человек кажется «нормальным» — работает, шутит, общается. Внутри — постоянное напряжение, ночные кошмары, тяжесть, которую никто не видит.

Близкие при этом часто всё-таки чувствуют, что что-то не так. «Он стал другим после того, как вернулся». «Она будто отстраняется». «Не понимаю, что с ним, но это занимает огромное место». Без открытого разговора эта пропасть только растёт.

Медицинский провал

Долгое время — даже в медицине — кПТСР как отдельный диагноз не существовал. Людей с длительной травмой записывали в «пограничное расстройство личности», «хроническую депрессию», «тревожное расстройство», «расстройство характера». Лечили без учёта того, что в основе — травма. Версия МКБ-11 была представлена ВОЗ в 2018 году и вступила в силу в 2022-м — кПТСР впервые выделили как отдельный диагноз. Это значит, что миллионы людей десятилетиями получали диагнозы, которые не били в корень.

Практический смысл здесь простой: о длительной тяжёлой травме в прошлом стоит рассказать врачу прямо — даже если на приёме спрашивают только про сон, настроение и аппетит. Причин, по которым лечение не помогает, много, и разбираться в них — работа врача. Но без этой части истории он разбирается вслепую, а от неё зависит, какая помощь подойдёт.