Когда пора уходить

Про выбор специалиста до начала работы у нас есть отдельная статья. Здесь — про то, что видно только изнутри, когда вы уже ходите. И про то, что в России на этот счёт написано чёрным по белому.

Что запрещено — по российскому этическому кодексу

Ориентироваться в этих вопросах на зарубежные правила нет нужды: у российского профессионального сообщества есть свой этический кодекс, принятый съездом. Он не имеет силы закона, но это ближайшее к общему стандарту, что у нас есть, и написано там довольно определённо.

• Гарантий результата давать нельзя. Специалисту прямо запрещено преувеличивать эффективность своих услуг, заявлять о превосходстве своих методов и давать гарантии результата. «Я вас вылечу» — это не уверенность мастера, это нарушение.
• Личных отношений с клиентом быть не должно — никаких. Дружба, совместные проекты, романтические отношения — всё это выводит работу из профессиональной плоскости.
• Мешать вам обратиться к другому специалисту нельзя. В кодексе это отдельным пунктом: психолог не должен препятствовать желанию клиента привлечь для консультации другого психолога. Если вас отговаривают от второго мнения — это прямое нарушение.
• Платить за приведённых клиентов запрещено — предлагать скидку или вознаграждение за то, что вы кого-то привели, специалист не вправе.
• Личное впечатление не должно влиять на работу. Кодекс требует беспристрастности: ни субъективное отношение к клиенту, ни его социальное положение не должны сказываться на выводах и действиях.
• Если работа не помогает, её положено прекратить. Дословно: если психолог приходит к заключению, что его действия не приведут к улучшению состояния клиента или представляют для него риск, он должен прекратить вмешательство.

Жалобу на нарушение кодекса может подать любой человек — в этический комитет профессионального общества. Честно скажем и обратное: судя по открытым данным, комитет работает нечасто, статистику обращений никто не публикует, а максимальная мера — исключение из добровольного объединения. То есть механизм существует, но рассчитывать на него как на защиту не стоит.

Что видно изнутри

Теперь то, о чём люди рассказывают чаще всего, когда описывают плохой опыт.

Советы вместо работы. Вместо разбора — готовые рекомендации, как вам жить: с кем расстаться, куда переехать, что почувствовать. Личные взгляды специалиста — на семью, религию, детей — начинают определять содержание встреч.

Разговор сворачивает на него. Специалист рассказывает о себе, своих трудностях, своём опыте — регулярно, а не изредка и к месту.

Обесценивание. Ваше состояние объясняют тем, что вы недостаточно стараетесь, слишком многого хотите или просто «накручиваете». Заметить это бывает трудно, потому что похожие слова человек часто говорит себе и сам.

«Вы сопротивляетесь». Любое ваше сомнение в происходящем объявляется частью проблемы. Это удобная конструкция: она делает возражения невозможными. Возражение клиента — рабочий материал, а не диагноз клиенту.

Уверенный вердикт с порога. Диагноз на первой же встрече, без истории и наблюдения. Как выглядит добросовестный первый приём, разобрано в статье «Как выбрать и не потерять время».

А ещё есть признаки, которые видно не в специалисте, а в себе

Распознать нарушение в чужом поведении бывает трудно — особенно если раньше не с чем сравнивать. Зато собственное состояние после встреч человек чувствует хорошо, и оно тоже говорит. На что стоит обратить внимание, если это повторяется из раза в раз:

• после встреч остаётся стыд — ощущение, что вы неправильный, глупый, слабый или недостаточно стараетесь;
• остаётся отчаяние — чувство, что уже ничего не исправить и лучше не станет;
• появляется ощущение, что вас использовали как слушателя за ваши же деньги;
• растёт потерянность: вы всё меньше доверяете собственным реакциям и решениям, всё чаще не понимаете, что вообще чувствуете;
• перед каждой встречей возникает желание сбежать, и оно не проходит со временем.

Важная оговорка: тяжёлые чувства после разговора о трудном — не то же самое, что вред. Работа с болезненными темами и не обязана быть приятной, а злость на специалиста иногда оказывается как раз частью процесса. Разница в двух вещах. Первая — устойчивость: разовое тяжёлое состояние отличается от того, которое повторяется месяцами. Вторая, и более важная, — реакция специалиста: если вы говорите, что после встреч вам тяжело, у него должно найтись на это внятное объяснение и готовность что-то изменить. Отсутствие реакции — сам по себе ответ.

Про лекарства — отдельно

Ситуация, о которой стоит сказать прямо: психолог не назначает и не отменяет лекарства, и рекомендация прекратить приём назначенного врачом препарата выходит за пределы его компетенции. Диагностика и лечение психических расстройств по закону относятся к работе врача. Если психолог советует бросить назначенное — это повод обсудить услышанное с тем врачом, который назначал, а не выбирать между двумя мнениями самостоятельно.

Обратный перекос тоже существует, и в рассказах людей он встречается чаще: жалобы на то, что таблетки, наоборот, выписывают слишком быстро и не разобравшись. Это тоже повод для второго мнения — права на него никто не отменял.

Чем раньше объяснили, тем безопаснее

Одна цифра, которая делает всю эту главу практической. В опросе почти пятнадцати тысяч человек, получавших психологическую помощь, о длительных негативных последствиях сообщили около пяти процентов. И вот что важнее самой цифры: чаще о вреде рассказывали те, кто не знал, какой именно вид терапии получает, а реже — те, кому достаточно объяснили до начала работы.

То есть вопросы «что мы делаем, каким методом и чего ждать» — не проявление недоверия, которое может испортить отношения со специалистом. Это то, что снижает риск. Спрашивать безопаснее, чем не спрашивать.